Краткое содержание: Четверо самураев погибли. Долго ли они останутся вчетвером?
читать дальшеСитиродзи не смотрел на приборы. Его не интересовал урчащий рокот моторов, прозрачная линия горизонта и сизые горы облаков. Ситиродзи смотрел на свои, лежащие на штурвале, руки. С детства знакомые, светлокожие, изящные, крепкие руки. Почему-то сейчас они вызывали недоумение.
- Привет!
Прорвавшийся сквозь гул и свист голос был смутно знаком. Ах, да! В кабину пилота заглянул тот весёлый механик, который довёл аэродромную обслугу до белого каления и перманентной трясучки. Тем не менее, самолёт взлетел и не развалился именно из-за дельных советов невысокого рыжего паренька. Оставалось привести старый транспортник к месту назначения одному, без второго пилота и штурмана. После войны плохо было и с техникой, и с пилотами.
- Посторонним в кабине находится запрещено, - сказал, не оборачиваясь, Ситиродзи.
- Какой же я посторонний? - звякнув содержимым карманов, удивился механик. - Меня Хейхати зовут.
- А меня - Ситиродзи, - улыбнулся приборной панели пилот. - Что тебя сюда привело?
Хейхати расхохотался.
- То, что всех приводит к смерти, даже кошек. Любопытство.
Ситиродзи разозлился, но, что удивительно, злость была какой-то ненастоящей. Вернее, Ситиродзи почувствовал в душе то, что случается в горле заболевшего ангиной - першение, и сказал строго:
- Знаешь, у летунов не принято говорить о смерти так несерьёзно.
- Прости, - немедленно ответил Хейхати. - Но смерть для меня как бы... Прости.
- Переживу, - ответил отходчивый Ситиродзи.
- Да, это точно, - убавив весёлость, согласился Хейхати. - Переживёшь. Или нет. Как сам захочешь.
У Ситиродзи по хребту побежали мурашки. А Хейхати, напротив, тут же забыл о грустном, в его голосе снова зазвенели колокольчики.
- Судьба моя несчастливая! Знаешь, в ползающих и летающих механизмах я разбираюсь прекрасно, а как водить самолёт - даже не представляю. Вот эти приборы, например, зачем?
- Это крен, дифферент и указатель курса. С их помощью можно летать вслепую.
Хейхати почесал затылок и спросил с некоторым сомнением:
- Закрыв глаза?
Ситиродзи рассмеялся, а потом ответил:
- Закрыв рот.
Механик только рукой махнул.
- Не такой уж я болтливый. А что такое дифферент?
Заинтересованность эта очень Ситиродзи понравилась.
- Садись на место штурмана и пристегнись. Сейчас покажу и крен, и дифферент. И то, зачем все эти циферки со стрелочками нужны.
Ситиродзи принял штурвал на себя, самолет дёрнуло вверх.
- Это положительный дифферент, отрицательный демонстрировать не буду, а то на землю свалимся.
- Здорово! А это зачем?
- Не «это», а радар. Для раннего обнаружения ракеты противника, а не тогда, когда она в тебя уже попала.
Хейхати пальцем постучал по тёмному дисплею и спросил:
- Почему не видно ничего?
Ситиродзи улыбнулся.
- Потому, что ничего нет. Скажи «слава милосердной богине», а то пришлось бы покувыркаться.
- Ты умеешь кувыркаться?
- Умею. Только это транспортный самолёт, а не истребитель. На нём кувырнуться, конечно, можно, но уж больно нездоровое это занятие. Впрочем, простенькую фигуру сделать позволительно. Сейчас вираж заложу.
Самолёт качнулся, земля повернулась боком и заслонила половину неба.
- Круто! - восхитился Хейхати. - А вниз головой летать устав позволяет?
- Тебе жить надоело? - изумился Ситиродзи.
- Как тебе сказать... - неожиданно смутился Хейхати.
- Ребята! - грянуло за их спинами.
На пороге, держась за проём руками и ногами, стоял огромный темнокожий детина.
- Ребята, я-то ничего, но там, в салоне мужик один очень недоволен, что его из кресла вывалили.
Из-за плеча великана высунулся механический воин.
- Самураи не сдаются! - заорал он грозно.
- Кикутиё, ты это к чему? - осведомился великан.
- Я всё-таки дошёл до кабины!
- Неудивительно, самолёт последнее время летит ровно. Как там Кюдзо?
- Успокоился и раздумал лётчика убивать.
Низкий значительный голос прервал механический скрип Кикутиё.
- Горобэй-доно, это неправда. Я не раздумал, я просто не умею водить самолёты.
Ситиродзи не понял, каким образом тощий лохматый парень протиснулся в кабину, и это почему-то было неприятно, тем более что от вновь прибывшего веяло смертью. Темнокожий Горобэй тяжко вздохнул и пробурчал:
- Никто не умеет, кроме тебя, Ситиродзи. Прости, дружище, что втянули во всё это. С другой стороны, раньше времени в подлунном мире ничего не случается.
Происходящее всё меньше нравилось Ситиродзи. Он попытался вспомнить: вместе пришли на лётное поле его пассажиры или порознь, и не смог. Даже взлёт не вспоминался.
- Хватит тут толпиться, - сказал Ситиродзи строго. - Разойдитесь по своим местам, скоро на посадку будем заходить, тут глиссада длинная.
- Прости, Момотаро, - грустно сказал механик, - но нам надо не вниз, а вверх.
- В Мейфу, - прогудел Кикутиё.
- Это судьба, - сказал Кюдзо.
- К гадалке не ходи, стоит на ладонь взглянуть, - добавил Горобэй, касаясь ледяными пальцами руки пилота.
Ситиродзи машинально посмотрел на свою левую ладонь, и у него потемнело в глазах. Он вспомнил, что вместо оторванной руки давно носит железный протез. Он вспомнил битву за деревню, погибших соратников, возвращение в «Светлячок» и Юкино.
- Но я жив, - прошептал Ситиродзи, уже порядком в этом сомневаясь.
Холодная узкая ладонь легла на его лоб, и Кюдзо еле слышно прошептал:
- Держись. Это случается со всеми и только один раз. Открой глаза.
- Открой глаза!
Голос Юкино звенел от страха. Она и представить себе не могла, что Момотаро, недавно вернувшийся к ней, снова уйдёт. Так быстро и так далеко.