На Морской
Конзен проснулся, как всегда, в плохом расположении духа. Ему не нравилось решительно всё: большая спальня с огромными окнами, мягкая постель, запах корицы и сдобы, тишина пустой квартиры, даже белые и тёмно-серые облака на ярко синем небе ему не нравились. читать дальше
Годжун тоже по причине утопления старался на улице лишний раз не светиться.Впрочем, осторожность эта была скорее перестраховкой. Узнать в гламурном блондине бывшего майора Козина смог бы только ясновидящий. Годжун тоже сильно изменился: обзавёлся буйной шевелюрой, часть которой завязывал в хвостик. Его заметно посветлевшая кожа часто шелушилась, но, в целом, вид у Годжуна был пока что вполне человеческий, хотя и страшноватый. Впрочем, однажды, заметив вонзаемые в пирожное клыки, в кафе к Годжуну пристали готы. Но Годжун любил детей, поэтому готы отделались лёгким испугом.
А вот живущие совершенно легально Кенрен и Тенпо практически не изменились, разве что слегка помолодели, а Кенрен так ещё и немного подрос. Или, как сказал маршал, повзрослел.
Гоку в питерской толпе вообще не выделялся, узнать его никто не мог, поэтому до поры, до времени он гулял совершенно свободно и даже обзавёлся приятелями. Вопреки опасениям, мальчик сразу понял правила игры и быстро перестал путаться в именах. Тенпо он называл Сашей или Шурой, Кенрена - братцем Яшей, и только так. За «Яшку» от «братца» можно было получить оглушительный щелбан. Конзен так и остался Конзеном, мало ли какие существуют имена у гламурных молодых людей, а Годжун превратился в Дракона, что от правды не отходило ни на йоту.
Четверо взрослых без дела не сидели. Конзен обеспечивал общество продуктами и вёл домашнее хозяйство. Попытки гражданского существа переложить обязанности по дому на других в начале сосуществования имели место, но они вызвали у военных виртуальный громкий смех. Когда раздался страстный призыв Конзена убирать за собой, и им было проявлено негодование, Годжун, оторвавшись от бумаг, на Конзена посмотрел, Кенрен, у которого всегда вещи были в идеальном порядке, возмутился, да так виртуозно, что Годжун поморщился. Тенпо увёл приятеля от греха подальше и долго рассказывал ему о тяжёлой жизни окружающих. О том, что Годжун дни и ночи разрабатывает план по удовлетворению сам-знаешь-кого-тётки, что он, Тенпо, единственный в академии, кто занимается научной работой - пишет Кенрену диссертацию. О том, что Кенрен, в меру сил и способностей, продирается через полузабытые термины, а не делать этого нельзя - защищаться-то ему придётся самому. Короче, военное мастерство маршала не прошло даром - Конзена удалось уговорить на ударный труд по обеспечению тыла без применения физической силы.
Обычно, Кенрен под конец рабочего дня встречал Тенпо у дверей академии, и они вместе шли в расположенное рядом тихое кафе. Там под пиво и горячие котлеты Тенпо пересказывал Кенрену очередной кусок диссертации и объяснял подробности. Но сегодня друзьям не повезло. С воплем «Дымов!» к их столику устремился толстенький и низенький военный.
- Привет, Дымов! Ты всё в майорах, а мне, глянь, - военный сунул под нос Тенпо опогоненное плечо, - подпола присвоили. Расту.
- Здравствуйте, Зубов.
- Да брось, Сашка, давай по имени.
Сидящего рядом капитана Кремера коротышка игнорировал, хотя и знал отлично. Он, казалось, не замечал, что бывшие сослуживцы совсем не рады встрече.
- Не надо было тебе в столицы уезжать. У нас там такое произошло! Командир и его замуля на рыбалке утонули. Сразу дышать стало легче, и в кадрах произошла движуха. Я звание получил и тоже смылся. У меня тут тесть - командир училища, подводник. Квартиру выбил, дача на Финском заливе.
- У тестя работаешь?
- Что я там не видел? Тестенька у меня - глыба. Чуть что не то - придавит. В приёмке работаю. Делать ничего не надо, пять дней в неделю. А ты как?
- Снова в академии работаю.
- Живёшь где?
- В квартире.
- А, это однушки по немецкому проекту, которые даже семейным втирают?
- Трёхкомнатная на Морской.
- Ни фига себе! За что же в академии такие квартиры раздают?
Тенпо поправил очки и сказал скучным голосом:
- По наследству досталась.
- От кого? Вроде бы родственников у тебя не было.
Маршал возвёл очи горе и ответил:
- От Гаджиева.
Коротышка, присвистнув, сдавленным голосом выдал:
- А ведь ходили слухи, что ты не просто так за ним в ссылку подался. Я как-то не верил. Теперь понял - лубоффф.
Тенпо сдержался, а вот Кенрен - нет. Он встал и с высоты своего роста очень громко сказанул:
- Слышь, Колобок, тебя попкой об паркет давно не стучали?
Коротышка возмутился:
- Тут тебе не тайга, и Гаджиев не прикроет!
- Я тебе без Гаджиева даже ловчее люлей надаю, - был громовой ответ.
- С патрулём поговорить не хочешь? - изо всех сил задирая голову, спросил коротышка.
Встать он боялся. Всё-таки оставалась вероятность, что сидящего Чокнутый Яшка не тронет.
- Если он поговорит с патрулём, - щуря глаза, сказал Тенпо, - я поговорю с твоим тестем, его Гаджиев в своё время от смерти спас. Слышал, что тесть твой ценит это и помнит.
- Катись, Колобок, и на дороге моей больше не отсвечивай, в блинчик превратишься, - добавил Кенрен.
После чего он подошёл к барной стойке и вернулся с графином коньяка. Тост был лапидарен:
- Мудак, - сказал Кенрен.
- Да, - согласился философичный Тенпо. - Но какой-то мелкий. Наши мудаки были эпичней.