По законам аэродинамики шмель не должен летать. Не умеешь летать,
не учи шмеля.

Главным делом жизни вашей может стать любой пустяк,
Только нужно очень верить, что важнее дела нет.
И тогда не помешает вам ни холод, ни жара,
Задыхаясь от восторга, заниматься ерундой!
Г. Остер

Мои тексты http://ficbook.net/home/myfics

Всех, кто на меня подписался, прошу располагаться. Специально не приветствую, но в личке с удовольствием поболтаю и ближе познакомлюсь.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:36 

Час дракона
Сумрак

(перевод)

Был уже вечер, крестьяне деревни Канна сидели по домам и ужинали тем, что у них еще оставалось. Самураям, как всегда, принесли прекрасный рис, но Кюдзо, самурай одетый в красный плащ, вдруг встал и вышел в сумрак. И, хотя остальные шесть привыкли к его молчаливости и нелюдимости, этот поступок был уж совсем непонятен. И как-то никто не загорелся желанием преследовать неприветливого альбиноса – мастера мечей – можно было и под катану попасть.
Только двое подумали, что надо бы пойти за ним.
Камбей, их командир, желавший поединка с Кюдзо, и Хейхачи – механик и изобретатель.
Камбей должен был кое-что срочно обсудить с Горобеем и другими, поэтому пошел Хейхачи. Не то, чтобы он очень хотел, просто надеялся избавиться от собственных тяжелых мыслей. Хейхачи пришлось обойти рисовые поля, чтобы на опушке леса увидеть Кюдзо, пристально глядящего на бледную луну в темно-бордовом небе. Хейхачи пошел медленнее, стараясь при этом производить как можно больше шума, чтобы альбинос не принял его за подкрадывающегося врага. Кюдзо так и не повернул к нему голову, только скосил глаза. Они, казалось, спрашивали:
«Почему Вы здесь?»
«Случилось ли … Что-то неправильное, Кюдзо-доно»? - спросил Хейхачи и добавил: «вы ушли так внезапно».
Светловолосый самурай опять посмотрел на луну: «Иногда любой из нас нуждается в одиночестве». Хейхачи ужасно сконфузился, Кюдзо увидел это и добавил криво улыбаясь: «Нет, другое». Больные глаза на улыбающемся лице заставили Хейхачи подумать, что Кюдзо, вероятно, недавно потерял кого-то близкого.
«Вы знаете … если рассказать, то может стать легче», начал Хейхачи, но был прошит злым взглядом. «Хорошо», Хейхачи поднял руки в знаке примирения: «я помню одну военную историю, которую мне рассказал дядя…»
Хейхачи видел, что Кюдзо продолжает недовольно смотреть на него:
«Вы думаете, мне интересно … Почему?»
Но Хейхачи сделал вид, что не слышит, и продолжил свою историю.
«Двое солдат были взяты в плен, их держали в комнате замка, который враги использовали под казармы. Их не очень-то хорошо кормили, но, в целом, обращались неплохо. Несколько ночей спустя они услышали громкой шум, похожий на взрывы бомб. Солдаты решили, что на замок напали союзники. Они вылезли из окна и собрались бежать к нападающим. Тут они почувствовали дождь, увидели молнии и услышали треск грома. Смущаясь, они вернулись к воротам замки, где один из них солгал, что они вывалились из окна, наблюдая бурю. Враги их ни о чем не расспрашивали и просто позволили вернуться в комнату,» - хихикнул Хейхачи и увидел, что Кюдзо недоуменно смотрит на него, пытаясь, видимо, понять, какое эта история имеет отношение ко всему сказанному ранее.
«Самое печальное то, что они узнали потом – пока они были в плену, весь их взвод за несколько дней до конца войны погиб. Они никогда не обсуждали то, что с ними случилось», закончил Хейхачи, «и не шутили об этом…»
«Война – не шутка», - отрезал Кюдзо.
«Я это знаю», - ответил Хейхачи. «Но если вы – военнопленный, не лучше ли сохранить чувство юмора? И я думаю, что жизнь слишком коротка, чтобы хранить тайны».
«Но свою тайну вы храните», - возразил ему Кюдзо.
«Верно».
«И вы ненавидите предателей».
«Причина этого проста. У меня был хороший друг, лучший, что может быть у человека, потом его убили. Убийца был союзником, он смог избежать казни, просто был переведен в другой полк. Может, он и погиб. Но он должен был умереть не как солдат, а как предатель, которым и был», Кюдзо слышал горечь и ненависть, так несвойственные Хейхачи. Тот замолчал, а потом продолжил: «А что случилось с вами, Кюдзо-доно?».
Кюдзо помолчал, не решаясь говорить, но, в конце концов, это был справедливый обмен. «Кое-что в этом роде». У него не хватало духа поделиться своим прошлым.
«Кюдзо-доно, мы все знаем, что вы непревзойденный мастер меча, мы все знаем, что вы можете без труда убить любого из нас. Но Вы нуждаетесь в нас, чтобы прикрывать вашу спину настолько же, насколько мы нуждаемся в Вас, чтобы прикрывать наши». Хейхачи был уже готов смириться и уйти, когда он услышал хриплый голос.
«Ладно», - альбинос помолчал, - «я тоже дружил кой с кем». Кюдзо так и не понял, почему он решил рассказать Хейхачи о своем прошлом, но он решил. «Он обманул меня, я был схвачен и меня пытали». Он остановился, не в силах продолжать разговор на эту тему.
Хейхачи все понял. Кюдзо боялся нового предательства. Хейхачи знал, как ужасно быть преданным, но попасть в застенок… Он задался вопросом, как Кюдзо выжил.
«Что случилось с вашим другом?»
«Я его убил», - равнодушно заявил альбинос.
«И после этого можно предположить, что с нами произошло «кое-что похожее», а?» - спросил Хейхачи молчаливого самурая.
«Можно предположить».
«События похожи, но реагировали мы очень по-разному».
«Ха».
«Кюдзо-доно, вы можете быть откровенны со мной», - улыбнулся Хейхачи. «Мы же друзья, в конце концов».
Кюдзо помолчал, размышляя о прошлом, и о том, что ему сказал Хейхачи. Было ли это возможно? Мог ли он иметь друга? Мог ли он позволить себе быть открытым настолько, чтобы иметь друга?
«Я так понимаю, что вы хотите сказать – нет…» Хейхачи уже решил уйти, когда почувствовал, что его придерживают за рукав. Он повернулся и понял, что Кюдзо собирается ответить.
«Мы - …», Кюдзо изо всех сил пытался выговорить слово, и Хейхачи улыбнулся ему, «… друзья». Слово было сказано, и Хейхачи кивнул.
«Да, друзья».

@темы: 7 самураев

21:37 

Час дракона
Зонтик

(После боя)

(перевод)


Хейхачи без сил сидел в луже и пытался понять, почему это Кюдзо решил подойти к нему, после тяжелого боя, в дождь. Молчун никогда не имел с ним никаких дел, да и вообще ни с кем из их отряда не имел, кроме каких-то особых счетов с Канбеем. Зачем же он подбирается к нему? Да еще сзади? Механик судорожно вздохнул, чувствуя, как его горло дрожит от беспричинной паники. Он сцепил пальцы, сжал зубы, но как унять дрожь сердца? Заорать, что ли?
Внезапно он понял, что капли дождя больше его не беспокоят. На него упала круглая тень, оставив под дождем только кончики сапог и несчастного терутерубозу, свисающего с рукояти меча перед носом Хейхачи. Затылком он чувствовал близкое и теплое дыхание Кюдзо …. Или как его там.
«Ты-то что сюда пришел? Оставь меня в покое», - прошептал механик нарочито спокойным голосом. Тепло приблизилось.
«Я просто держу над тобой зонтик», - равнодушно заявил Кюдзо и уселся за спиной Хейхачи. Было совершенно понятно, что он никуда не уйдет, и плевать ему было на то, что подумают крестьяне, если, конечно, их увидят.
Рука Кюдзо мягко прошлась по спине Хейхачи, по его плечу… к маленькому, кое-как сделанному из комка бумаги и простой нити терутерубозу.
«…» Хейхачи мельком глянул на погодную куклу, и его горло сжалось от непролитых слез. Он нежно положил ее на ладонь, прикусил губу и прошептал: «она растает от дождя».
«Именно поэтому дождя не будет», - ответил Кюдзо шепотом, пододвигаясь ближе и опуская зонтик ниже. «Ты сейчас слишком слаб, чтобы защищать другого … К тому же, я тебе кое-что должен».
После этих слов до Хейхачи сразу дошло, почему чистоплотный молчун сидит рядом с ним в луже. Он вспомнил то, что случилось за несколько дней до решающего сражения Великой войны.
Был дождь, даже ливень, … белобрысый тощий парень, в заношенной десантной форме без знаков различия, пьяный вдрызг, зло кричал на окруживших его солдат пополнения, обзывая их бесполезными неумехами. При этом сам он едва держался на ногах, с трудом сохраняя равновесие, и в глазах случайного взвода являл собой полного придурка. Жалкий, мокрый до нитки, он выкрикивал бессвязные упреки киснувшим от смеха солдатам. В конце концов, он поскользнулся и шлепнулся на раскисший проселок. Красивое тонкое лицо чудного парня покрыли царапины и грязь, его гордость была ранена, и солдаты, смеясь, ушли. Все, кроме одного.
Когда Кюдзо с трудом сел, его накрыла круглая тень. Он медленно поднял глаза и увидел наивное лицо смешного мальчишки. Робко улыбаясь, тот стоял рядом на коленях в грязи и держал над ними зонтик.
«У меня полно горячего чая. Я лопну, если выпью его один», - весело сказал он и помог Кюдзо встать на ноги.
«Почему?» - спросил Кюдзо, за всю жизнь не встречавший еще такого человека. Человека, который просто хотел бы помочь другому, заставить его улыбнуться.
«Потому, что я знаю, что это такое – выглядеть шутом». Улыбчивый паренек пнул кувшин саке и потащил длинного Кюдзо за собой.
Хейхачи судорожно вздохнул, вырываясь из воспоминаний, и понял, что все его лицо – в слезах. Кюдзо крепко обнимал механика за плечи, а тот осторожно держал терутерубозу на ладони и дрожал от рыданий, которые раньше сдерживал, которые никто не должен был слышать, но боль, терзавшая душу, исчезла. И не нужны были никакие слова, он и без слов уже понял: Кюдзо поможет его душе пройти по кровавым полям их будущих сражений.

@темы: 7 самураев

21:44 

Похож ли Кюдзо на Кюдзо?

Час дракона


21:23 

Час дракона
Памятки красного цвета

(перевод)

Шимада Камбей помнил, какой сегодня день.
Он прекрасно выспался и, проснувшись, почувствовал себя неожиданно легко. Это было ощущение покоя, которое он не испытывал прежде. Сегодня был хороший день. Вчера вечером он заснул под старым деревом, и теперь осенние листья падали, цепляясь на его одежду. Они были цвета увядания: бледно-желтые, тускло бордовые, темно коричневые… Что-то запуталось в его волосах. Это был лист. Это был яркий красный лист.
О, правильно… подумал он рассеяно, выпутывая красный лист из белых седых волос. Внезапно налетел ветер, поднимая маленькие смерчи из пыли.
«Не волнуйся», - выдохнул Камбей, он уже встал, держа меч в руке. «Я не забыл».
Он шел в деревню Канна. Он надеялся, что его старые друзья тоже не забыли его.


«Кабмей-сама! Сколько лет, сколько зим»! Ручки, которые он хорошо помнил, ухватили его ладонь и потащили к водной святыне. Комачи выросла на несколько дюймов, но ее живой характер, казалось, не имел возраста.
«Окара, дай этому дядечке немного рису и саке»!
«Перестань глупо улыбаться и делай, что я прошу».
Ее манеры тоже не слишком изменились. Жрица воды тащила его вперед, счастливо чирикая о деревенской жизни, новом торговом пути, бродячем цирке, вообще обо всех ярких и красивых вещах. На вершине холма Камбей остановился перед святыней и осмотрелся: акры процветающих рисовых полей и на утесе четыре знакомые могилы с мечами.
Его серые глаза улыбнулись. «Я вижу, мечи недавно точили и полировали. Кто так прекрасно поработал»?
«Ух,… Вы видите это прямо отсюда? Ваши глаза также остры, как и раньше! А я думала, что вы превратились в дряхлого старика»! – воскликнула Комачи. Она стояла рядом с ним и тоже смотрела на могилы. «На прошлой неделе кузнец из города проходил через нашу деревню. Он сказал, что если мы позволим ему отдохнуть в деревне, то он заставит их сиять как новые. Ему потребовался целый день, но он сделал то, что обещал. Хи, хи, ну и намучился же он с мечом Кику-сама»!
«Приятно видеть, что вы по-прежнему заботитесь о них. Спасибо, Комачи. Я знаю, что и они вам очень благодарны».
Продолжая улыбаться, она опустила ресницы, и глаза ее потемнели.
«Это – самое малое, что мы можем сделать. Мы всегда будем обязаны им. И вам. И кстати», ее улыбка стала ехидной, «вы здесь очень знамениты, самурай-сама! Всем известно, что вы спасли деревню. Но сегодня вечером дети хотят услышать подробности от самого героя! Если вы приехали в Канна отдохнуть, забудьте об этом. Вас до ночи будут допрашивать».
Камбей улыбнулся ей в ответ, но его улыбка была совсем другой, чем у Комачи.
«Хорошо. Но только до этой ночи».


Дети этого свободного поколения были совершенно раскрепощены и, казалось, не боялись вообще ничего. Они дергали его за хаори и хакама, громко смеялись, говорили искренне, а кое-кто был достаточно смел, чтобы заплести в косичку прядь его длинных белых волос. Они продолжали просить, чтобы он рассказал историю Семи Самураев, даже после того, как он закончил пересказывать ее в третий раз. Хейхачи и Кикучио, оказалось, по мнению крестьянских детей, были “самыми хладнокровными!” и “устрашающими!”.
«Самурай-сама! Мы просим вашего покровительства»! два мальчика низко поклонились ему. «Но все, что мы можем предложить вам, это - вот», в их руках были три деревянные игрушки и рис. Камбей решил подыграть им.
«Я согласен. Что я должен делать, господа»?
«Спасите нас от красного призрака! Пожалуйста!»
«Да, избавьте нас от ЭТОГО, избавьте от ЭТОГО! ЭТО все время…»
Отважная девочка, которая заплела тонкую косичку в волосах Камбея, неожиданно вскочила и закричала на мальчишку.
«Прекрати называть его ЭТО! То, что он призрак, не означает, что у него нет души, понял! И он тоже самурай, ты это знаешь! Точно как этот самурай-сама! Так что лучше бы тебе вежливо называть его призрак-сама! Я видела его на прошлой неделе и …»
«Заткнись, Томе! И это после того, что я рассказывал тебе о призраках! Призраки едят таких как ты маленьких глупых девочек! Красный призрак такой же! И если что-то случится с тобой, Окаа-сан убьет меня»!
«Призрак-сама не берет даже рис, когда я оставляю! Он ни за что не съест меня»!
«Съест»!
«А вот и нет»!
Дети громко заспорили между собой. И они не обратили внимания на выражение лица старого самурая.

«Вы уверены, что не хотите остаться? Стало холодно и ветрено. Не предпочтительней ли теплый мягкий матрац?» спросила Комачи так вежливо и сладко, как только могла. Она наблюдала за тем, как старый самурай методично точит меч. Это был не тот меч, что она помнила, тот Камбей отдал Кацусиро много лет назад. Этот был прост, гораздо проще. Но он был заточен как самый драгоценный клинок.
«Нет необходимости в матраце. Я уйду сегодня ночью. Спасибо за вашу доброту, Комачи».
«Но,…но,… разве вы не можете остаться еще на один день? Только еще на один? Кирара-сан в другой деревне, она вернется завтра днем. Она так счастлива будет видеть вас….»
Камбей омыл водой лезвие и в зеркале лезвия уловил отражение кристалла Комачи. Кристалл был светло-голубым. «Вы знаете, что я больше не могу остаться. Пожалуйста, не просите меня».
Воцарилась тишина, та, что сродни тишине перед штормом.
Внезапно жрица воды вскочила, блестя глазами. «Вы – самурай! Вы можете сделать вообще все, что захотите, но вы и не пробуете! Значит…» ее голос затих, когда старый самурай встал и привычным движением вложил меч в ножны.
Камбей повернулся, принимая объятия Комачи. Он спокойно стоял, положив руку на ее плече в попытке успокоить ее рыдания. Ее каштановые волосы касались его подбородка, и он понял, что на самом деле она уже взрослая. Это больше не та девочка, которая умещалась на плече Кикучио. Он не убирал руки, пока Комачи не успокоилась.
Потом он попрощался, пожелал удачи и ушел.


Камбей поставил четыре пиалы перед их могилами. Первому он налил саке Горобею, потом Кикучио (перелил саке через край пиалы, зная, что неистовый самурай оценил бы это), потом – Хейхачи (ему - еще шесть онигири). Он остановился перед Кюдзо и налил ему и себе. Он не мог оторвать глаз от мерцающих лезвий парных мечей. Они действительно казались совершенством и все благодаря случайно заблудившемуся кузнецу.
Камбей улыбнулся, оценивая случайный подарок судьбы.
«Знаете, призрак-сама», - Камбей потягивал саке, его глаза блестели от смеха, «вас бояться здешние дети. Ваше терпение столь же пугающе, сколь и уникально».
Камбей мельком увидел проблеск красной ткани – но это был только вихрь листьев, поднятый ветром. Он закрыл глаза, оставив руку на рукояти меча. Потом он говорил со своими товарищами. Как давно он не делал этого. Саке, казалось, укутывало тяжелым теплым одеялом его жизнь… Шимада Камбей скоро умолк, утопая во сне, где нет снов.


Когда Камбей проснулся, оказалось, что он лежит на боку, его волосы расплескались перед ним по земле как пролитые чернила. Он не сразу понял, что они не белы, что у них тот темно-коричневый цвет, который исчез еще в годы юности. Он чувствовал кожей теплоту яркого солнечного света - но когда он поднял голову и посмотрел на небо, то не увидел никакого солнца. Он провел рукой по лицу и не почувствовал никаких следов старости. Он осмотрел руки и не увидел никаких морщин, никаких шрамов, никаких следов, напоминающих о Большой войне...
Что-то запуталось у него в волосах. Скорее всего, это был осенний листок, он потянулся, чтобы вытащить его, и коснулся теплых тонких пальцев. Он должен был бы отпрянуть, но что-то удержало его на месте. Тепло отодвинулось, Камбей повернулся, следуя за ним –
И увидел блестящие темно-красные глаза, пристально глядящие на него.
Тонкая, бледная рука деликатно держала кончик единственной косички из длинной гривы Камбея. Это и соединяло двух самураев.
Камбей отвел глаза первым, чтобы рассмотреть красную нитку, завязанную на конце косички.
«Это подарок от вашей поклонницы, призрак-сама».
«Хм». Белая бровь выгнулась, и косичка была отпущена. Бледная рука присоединилась к другой, что уже опиралась на рукоять одного из парных мечей. Они смотрели друг на друга в торжественной тишине: ритуал двух воинов перед участием в решающем сражении.
Но вместо нападения Камбей улыбнулся, рассмеялся и сказал: «Я сильно задержался, да, Кюдзо-доно»?
И Камбей убедился, что это действительно загробный мир, когда Кюдзо – свободный теперь от враждебных, тяжелых, земных чувств и клятв - тепло и светло улыбнулся ему в ответ.

@темы: 7 самураев

21:23 

Час дракона
Улыбка Дьявола и Крылья Ангела

Тэйлор

(перевод)

Вы садитесь на край кровати осторожно, чтобы не разбудить его. Так тихо. Вы слышите его легкое дыхание.
Во сне его лицо так невинно, что вы удивленно смотрите на его крылья: «когда-нибудь они унесут его?» Вы – тот, кто подрезал его прежде свободные крылья. Он никогда не сможет летать так, как раньше.
Вы вспоминаете прошлое. Вы встретились, и он влетел в вашу жизнь с сердцем, полным надежды и любви. Вам потребовалось много времени, чтобы принять его, но вы ни разу не пожалели о своем решении.
А он?
Он ворочается во сне, и вы возвращаетесь к настоящему. Вы смотрите на него снова, он выглядит таким умиротворенным. Вы убираете волосы с его лица, улыбаетесь и шепчете: «вы – мой ангел, вы мой».
Вы вспоминаете о первой ночи, ночи, когда вы украли его крылья. Он дрожал. Вы поняли, что он немного боится. Вы нежно гладили его мягкую щеку. Вы наклонились и шептали ему в ухо сладкие слова. Вы же хитрый дьявол. Он успокоился. Он впустил вас.
Эти воспоминания согревают вашу душу. Вы смотрите, как за окном медленно поднимается солнце. Он опять ворочается и медленно просыпается. Он смотрит вам в глаза со своей глуповатой улыбкой.
Вы улыбаетесь в ответ и ерошите его волосы. Он говорит: «доброе утро». Вы возвращаете его "доброе утро" с поцелуем.
Он собирается встать с кровати, но вы останавливаете его. Вы забираетесь под одеяло и ложитесь рядом с ним. А когда вы обнимаете его, он опять улыбается: «еще»? Вы киваете и притягиваете его ближе. Вы улыбаетесь дьявольски и говорите:
«Вы – мой ангел. Вы - мой».

THEND

@темы: 7 самураев

18:33 

Час дракона
КЬЮЗИ*

(перевод)

“А где у нас Кюдзо-доно?”

“Где-то размышляет”.

“Опять?! А что-нибудь еще он делает?”

“Вот это он и делает. Если он не мучает крестьян тренировками по стрельбе из лука, что ему еще делать?”

“…”

“Точно”.

“Думаю, мы никогда не узнаем, о чем именно. Он не самый болтливый человек в мире”.

“Мне кажется, именно так его можно назвать …”

“Мммм …”

“Что?”

“Забавная мысль пришла на ум …”

“Какая?”

“О, как-нибудь назвать Кюдзо-доно … назвать его «Кьюзи» …”


“ЧТО?!”

“Ах …, я подумал, что это было бы забавно …”

“Вы должны назвать его так при первой же встрече”.

“Вы верно шутите? Почему бы Вам не называть его так?”

“Гм …, потому, что я не хочу умереть”.

“…”

“И откуда такое странное желание?”

“Гм … если честно, я не знаю. Это как-то само. Не понимаю, откуда это”.

“Гм … ладно тогда. Я все же думаю, что Вы должны поэкспериментировать, когда в следующий раз его увидите”.

“Да. Еще чего. Вы сами можете сказать это ему. Я не собираюсь пробовать. И я не думаю, что он убьет Вас, … только … серьезно … гм … поговорит …”

“Мне совершенно не хочется ‘серьезно поговорить’ с Кюдзо-доно. И Вы должны прекратить болтать, а то он услышит Вас”.

“Я думаю, что Вы правы. Не будем о Кьюзи. Ну, о чем Вы хотите поговорить?”

“…”

“Что
?”

“Гм … Хейхачи, обернитесь”.

“Что там такое … гм … ээ … Привет Кюдзо-доно.”


“…”

“Я ничего не сделал …, мы не говорили о Вас”.

“…”

“Кюдзо-доно, он не подшучивал над Вами! По-моему, он просто … гм … не смеялся над Вами. Нет никакой причины быть … поспешным”.

“…”

“Слушайте, я не хотел Вас обидеть, Кьюзи … Кюдзо-доно. АЙЙ!!!”

“Слушайте, он не хотел! Он оговорился! Пожалуйста! Уберите мечи Кюдзо-доно!”

“…”

“Да, да так лучше. Ну, ну успокойтесь”.

“…”

“Фу … благодарю Ситиродзи-доно. Вы только что спасли мою шею”.

“Никаких проблем …, но на вашем месте, я был бы осторожнее в своих речах”.

“Вы правы. Зато теперь я знаю, что будет, если назвать Кюдзо-доно «Кьюзи»”.

“Ну, признавайтесь, почему Вы хотели его так назвать?”

“Понятия не имею”.

“…”




* В оригинале, конечно, Кюдзо-кун. Зеленый – Хейхачи, синий – Ситиродзи.

@темы: 7 самураев

18:35 

Час дракона
Мелкая месть механика

(перевод)

Я шагал по узкой лесной дорожке, но на самом деле блуждал в своих мыслях. «Я должен, вроде, быть мертвым», - подумал я вслух. «Ничего ты такого не должен, Хейхачи», - раздался за спиной низкий голос Кюдзо. Я быстро обернулся, но никого не увидел. «Что? Кюдзо-доно? Где вы?» Я пытался разговаривать спокойно. Хотя никого тощего и белобрысого рядом не наблюдалось. «Хейхачи, ну что ты хочешь увидеть? Ты же жив: пора бы привыкнуть, а я - просто призрак. Но предупреждаю, ты жив только до тех пор, пока сам не пожелаешь себе смерти».
Я упал в траву. «Как вы могли умереть? Вы были моим единственным другом!» - упрекал я его сквозь слезы, хотя и был уверен, что он мне не ответит. Наревевшись, я полез на дерево, чтобы посмотреть на заход солнца, как мы иногда делали с Кюдзо. Погибли мы оба, а воскрес только я, значит, мы никогда больше не увидим закат вместе.
Невысокий человек топал мимо моего дерева, наивно не заботясь о своей безопасности. У него были темно-зеленые волосы - Катцусиро. Я порылся в карманах в поисках чего-нибудь ненужного. Интересно, попаду я в него? Как на грех, в кармане нашлась увесистая гайка. Я прицелился и бросил. БЗДЫНЬ! Точно в лоб!
«Ай! Кто? Здесь?» Он вскрикивал, дико подскакивая и озираясь по сторонам. Наконец, увидел меня и закричал: «Хейхачи-доно! Как вы могли поступить так легкомысленно, это не подобает самураю! И вы еще называете себя самураем!» Я так ржал, что не услышал и половины его слов. Продолжая смеяться, я спрыгнул с ветки на землю. Катцусиро с перекошенным лицом потащил меч из ножен. Не понравился мне его вид, и я дал деру.
«Катцусиро-кун, не прибей ненароком!» - заорал я, споткнувшись об корень, гордецу, который остановился, созерцая мое падение. К тому же, удача от меня отвернулась, и я запутался в кустах. Не обращая внимания на крики подбежавших крестьян, Катцусиро поднял меч, готовясь ударить. «Придурок, прекрати немедленно», - взвыл подоспевший Ситиродзи, пытаясь перехватить руку с мечом, но Катцусиро отскочил. «Никогда не смейте бросать что-нибудь в меня!» Он с лязгом убрал меч в ножны – я смог только кивнуть и уползти назад в лес к моему дереву.
Я наблюдал, как на небе зажигаются звезды, когда услышал приближающиеся шаги. Я повернулся и увидел, что ко мне подходит Кюдзо, или, если хотите, его призрак. «Хейхачи, я так смеялся. Хорошо, что он тебя не поранил. Конечно, он этого никогда бы не сделал, но все же… » Голос Кюдзо звучал эхом в пустоте, как будто его тело было иллюзией. «Я тоже позабавился, а теперь я хочу задать вам вопрос, Кюдзо-доно.» Кюдзо, оказывается, стоял уже совсем близко, пристально вглядываясь в мое смущенное лицо. «Ты можешь задать мне любой вопрос». Я отвернулся и уставился на луну. «Как ты погиб?» Я повернулся, чтобы посмотреть на него, но теперь он отвел взгляд. «Катцусиро застрелил меня. Случайно». Я зажмурился и кивнул. «Теперь мне не стыдно за то, что я попал ему в лоб гайкой», - сказал я, открывая глаза и хихикая. Но тут же перестал смеяться, потому, что Кюдзо уже не было рядом. «Он всегда утешает меня, а потом оставляет», - сказал я тихо, прижимаясь лбом к стволу дерева, и почувствовал, как чья-то теплая рука легла на плечо.
«Кюдзо.… Получается, ты не призрак?» На самом деле, я спрашивал о большем. Кюдзо вздохнул и сдвинул мне шлем на нос. «Ну, надо же за тобой присматривать». Он ласково улыбнулся. Могу с гордостью сказать, что я – единственный человек, который видел такую его улыбку. Кюдзо всегда был для меня другом и братом. Какое счастье, что он все-таки не умер. Той ночью я спал у дерева Кюдзо, под его присмотром, хотя он и думал, наверное, что его ночное бдение - тайна для меня. Наконец-то я нашел того, кто будет со мной рядом, со мной – предавшим своих друзей и, даже, свою смерть. Думаю, он заменил мне семью, которая была у меня когда-то.…
И, я с радостью останусь с ним навсегда, даже, если для этого мне нужно будет умереть.

@темы: 7 самураев

21:44 

Час дракона
Как и все последние три года после смерти сестры, Тенпо возвращался из лицея ближе к ночи. Одинокого свободного времени должно было остаться только на душ и чай. Тенпо поднялся на площадку и обмер: у двери давно пустующей соседской квартиры сидел на корточках, азартно копаясь в замке, крепкий чернявый парень. Тенпо несколько секунд смотрел на широкую спину, пугая сам себя ворами и грабителями, потом заметил в стороне объемистую сумку и чудовищных размеров рюкзак и успокоился.
- Э… - он попытался обратить на себя внимание предполагаемого соседа.
- А, - столь же содержательно отозвался тот, оторвался от замка и повернулся к Тенпо.
Парень оказался сорокалетним мужиком с угловатым загорелым или обветренным лицом, темно-карими глазами и совершенно неуместными кукольными ресницами.
Не поднимаясь, он продолжил.
- Ваш новый сосед, буду здесь жить, если дверь открою.
- Кенрен, – добавил он, протягивая руку.
Тенпо поразмышлял о том, что, собственно может значить это слово, обругал себя, пожал протянутую ладонь, подивившись мозолям, и ответил.
- Тенпо. А если не откроете?
Кенрен с шумом вздохнул, встал, оказавшись выше притолоки, сверху вниз угрожающе посмотрел на дверь.
- Вынесу на…, - вежливо осекся сосед.
Тенпо поверил немедленно. Дверь, кажется, тоже, но она бессильно молчала. Тенпо решил ей помочь.
- Сосед жаловался, что нижний замок барахлит, и закрывал только верхний.
Кенрен повернул ключ в верхнем замке, дверь с облегчением вздохнула и открылась.
- О, спасибо. Ну, бывай.
Кенрен дружески хлопнул Тенпо по плечу, подцепил сумку и рюкзак, и скрылся в обретенной квартире.
Тенпо впечатлился соседом несколько больше, чем хотелось бы. Он на автомате зашел к себе и очнулся только грея ладони о кружку с чаем.



В дверь Кенрена забарабанили. Кенрен немедленно перетек из благодушного состояния в тревожное, и скаканул в прихожую. Еще тревожней стало, когда в распахнутую настежь дверь влетел разъяренный Янсен и набросился на Кенрена с кулаками. На счастье Янсона Кенрен понял, что тот безопасен, быстрее, чем инстинкт вступил в свои права. Кенрен просто подставлял под удары предплечья, а когда надоело, прихватил запястья Янсона и гаркнул ему в лицо: «Дернешься, дам в глаз!» А потом, спокойным размеренным голосом добавил: «и пойдешь ты завтра в свой офис с фингалом».
Кенрен сграбастал пятерней все, что было у Янсена на холке: хвост, полотняную рубашку, воротник костюма, и потащил его на кухню, к бутылке с водкой.
Янсон не глядя схватил протянутый стакан и отхлебнул щедрую порцию.
- Вот, гад! Как я теперь в офис вернусь?
- Если ты собрался возвращаться в офис, значит ничего особо страшного не случилось.
- Из-за тебя, кретина, Тенпо собирается уволиться и уехать из города.
- И давно он тебе это сказал?
- Да он мне этого вовсе не говорил. Зная, что мы давние друзья, мне об этом сказал приятель из управления образования. На Тенпо пришла жалоба от родителей учеников. Через неделю состоится рассмотрение, до этого ему лучше уволиться. Я ему позвонил, он сказал, что знает.
- В чем смысл кляузы?
- Ты сам не понял?
Кенрен сообразил, что Янсону, действительно, трудно дается формулировка, и терпеливо ждал.
- Совращение учеников.
Кенрен на время потерял дар речи. На очень короткое время.
- Фактов таких быть не может, а значит не может быть идиотского решения, - несуразно, но решительно заявил он.
- Без тебя знаю, - взвыл Янсен, - студенты колледжа сидели в одном баре с твоими курсантами, и кто-то из курсантов слово за слово брякнул, что их Тенпо твой любовник. Студенты оскорбились. Отсюда ноги растут.
Янсен не ожидал такой реакции от «импульсивного солдафона». Кенрен задумался. Или оцепенел. Янсен не выдержал.
- Что ты собираешься делать?
Кенрен потер лицо ладонями.
- Моя вина. Я поцеловал его в своем кабинете. Не слишком по дружески. Нас могли видеть.
- Ты рехнулся!
- Почти так. На меня пришел приказ о разрешении продолжить службу еще пять лет. А не факт, что должен был прийти. Я действительно несколько ошалел.
- Черт бы тебя побрал. Что ты будешь делать?
- Я тебе скажу, но не то, что я буду делать, а что будешь делать ты. Молчи. Ты же его друг? Сегодня пятница. Ты должен уговорить его ничего не предпринимать ровно неделю. Я это сделать не могу, он же мне ничего не говорил.
- Он не согласится.
- Обмани. Если что пойдет не так, звони по этому телефону.

В следующую пятницу Янсен впервые в жизни бездельничал во время рабочего дня. Он сидел в полним оцепенении безо всяких мыслей. Не обедая. В три часа в кабинет без стука вошел Кенрен. Янсен вцепился в край стола.
- Посмотри на это, - Кенрен бросил на стол Янсену папку с файлами, - куда с этим лучше: сначала в управление образованием, а потом – к их родителям, или наоборот.
Янсен внимательно просмотрел все фотографии и комментарии к ним. Бордель, в основном.
- Ну, ладно, эти – несовершеннолетние, но эти-то – вполне.
- С этими – даже лучше. Девочки – несовершеннолетние.
Янсен поднял на Кенрена глаза практически восторженные.
- Ты что думал, я его в беде брошу? Ну, к кому первому пойдем?
- Пойдем?
- Я думаю – к родителям, и вот этого. Шишка, но - разумен. Ты будешь разговаривать. А я – силовое сопровождение.


- Ну, теперь – к нему.
- Его никогда не бывает так рано.
- Последнее время – бывает. Я его каждый вечер пасу, но сегодня предупредил, что могу задержаться.
- А скажи, это правда…
- Не скажу!

- Темпо, - Кенрен стукнул в дверь. На пороге стоял совершенно измученный Тенпо. Он удивленно переводил взгляд с одного своего друга на другого.
- Пойдем-ка ко мне.
- Кенрен, мне нужно срочно поговорить с тобой наедине, извини, Янсен.
- Поверь мне, мы успеем поговорить.
- Вы сговорились?
За время диалога Кенрен открыл свою дверь и затащил в квартиру Тенпо.
- На, Тенпо, почитай, - Янсен достал из папки письмо.
Кенрен усадил Тенпо в кресло и теперь с болью смотрел на подрагивающую кисть с письмом.
- С этим покончено. Не думаю, что кто-нибудь еще осмелиться вмешиваться в наши отношения.
- О, проговорился!
- Шел бы ты домой, Янсен…
Янсен тряхнул папкой.
- Что с этим-то делать.
- На стол брось, это копии.
Янсен прикрыл дверь.
- Нам, и правда, есть о чем поговорить, Тенпо. Ты меня простишь? Ты пострадал от моей несдержанности.
- Я тебя не минуты не обвинял.
- Но почему тогда ты ничего мне не сказал, мы же виделись каждый день.
- Ты знал с самого начала?
- Я сделал все, что мог, кроме одного. Самого важного. Тенпо, ты умный, скажи, почему мы боялись быть откровенными?
- Мы? – Тенпо склонил голову – ниже нельзя.
- Оба.

21:59 

Час дракона
Предупреждение: используется бородатый анекдот.

Поворот истории

Мудрецы говорят:
«История не знает сослагательного наклонения».
Я не мудрец.

Сразу оценить степень бедствия королю-дракону помешала темнота карцера и неистребимое позерство генерала Кенрена.
После пары резких слов Главком бросил в камеру связку ключей, тут же пожалел об этом (Кенрен был скован), но тот так ловко расправился с кандалами и дверью, что дракон закончил сочувственные размышления злобным "ничего его не берет", развернулся и зашагал к выходу.
И только когда бравый генерал не слишком изящно грохнулся на пол коридора, главком остановился и всмотрелся. Кровь под черной челкой, синяки и подозрительная несимметричность ребер, рваные раны от кнута: главком оценил. И озверел. Это был его боевой генерал и, как не смешно, лучший. Сказать по правде, иногда ему и самому хотелось съездить наглецу по уху, особенно за постоянные попытки прикрыть в отчетах незаконные действия суконным стилем изложения.
Годжун был брезгливым высокородным драконом. Но сейчас перед главкомом лежал его солдат, поэтому, он не колеблясь, присел рядом с Кенреном и осторожно приподнял его, пачкаясь в крови. Очень нехорошая рана на голове, кровь залила глаз, а потом запеклась. Годжун проговорил в ухо подчиненному у того же и выученную бранную фразу и попробовал поднять генерала. Получилось. Он шел и прикидывал: 70 килограммов мослов, нет, все 80, и когда дошел до каких-то совсем нереальных чисел, ноша неожиданно затрепыхалась и прохрипела: "совсем сдурел, он же немедленно слетит с катушек". Смысл фразы главком понял раньше, чем успел разозлиться на форму, и осознал, что стоит в коридоре, ведущем в кабинет Тенпо.
"А куда прикажете?"
"Отпусти... те, дойду до казарм, там отлежусь".
"Не дойдешь, уж мне поверь".
Годжун развернулся и нога за ногу поплелся в собственные апартаменты. Только бы у дверей не ждали посетители.
И не ему одному пришла в голову эта мысль.
"Могу прикинуться похищенной принцессой", - предложил Кенрен томным голосом.
"Видел бы ты себя. Избавь меня небо от таких принцесс".
Злость и унижение, испытанные утром, когда он испрашивал у императора разрешение освободить непутевого подчиненного, перебродили в вино победы. Неуставные речи ударенного по голове генерала совершенно не раздражали.
А ведь верно, он практически умыкнул и тащит в свой уютный кабинет провонявшего кровью и тюрьмой безбашенного остолопа.

Даже у этого главное - голова. Смыть кровь и осмотреть рану, командовал сам себе главком. Он попытался заглянуть Кенрену в глаза, осторожно проведя пальцами по векам. Какие темные глаза.
"Ты что это делаешь, в смысле, Вы?"
Так, зрачки одинаковые, совсем мозги ему не вышибли.
Врач? Любой лишний человек может оказаться человеком Литотена.
Дракон искупал совершенно ошалевшего Кенрена в не горячей ванне, вправил и перетянул повязкой ребра, заклеил и перевязал самые глубокие раны и уложил раненого на свою кровать. За время лечения Кенрен посерел и поскучнел.
"Ты на неделю в отпуске. Здесь. Или под арестом, но тоже здесь. Можешь не соблюдать субординацию и не прикидываться вежливым".
"На, выпей мятной настойки и спи".
Кенрен послушно выпил и мучительно закашлялся.
"Ты когда последний раз ел? А пил?" - запоздало ужаснулся Годжун.
В личных апартаментах ничего подходящего для раненого не имелось.
Годжун вздохнул и пошел на кухню. Обычно еду ему заказывал и приносил дежурный адъютант, но сейчас чужие глаза и уши были ни к чему. Он шел и сочинял, как объяснит свое ночное посещение и что, собственно, заказать. На кухне дракон рывком распахнул дверь, обвел пьяным взглядом кухонную смену и проговорил:
"Мне бы чего-нибудь..."
"Остренького?" - подхватила кухонная смена.
"Я не люблю ваши специи, добавлю свои. Бульон, курицу, суши, сок".
Потом цапнул со стола бутылку с питьевой водой и пошел обратно, тщательно имитируя нетвердость шага.
Он как раз успел напоить раненого, когда в дверь стукнули. Одарив посыльного дурным взглядом, дракон забрал поднос и ногой захлопнул дверь. Потом поставил поднос на стол и тщательно закрыл дверь на ключ.
Кенрен осилил только бульон. Два дня пыток и последующее за этим драконово лечение, казалось, свалили его, но любопытство победило.
"Зачем это тебе?"
"Я отвечаю за своих подчиненных". Вранье. "Не знаю". Правда.
"А что ты вообще делаешь среди ками?"
"Почетная должность, которую должен занимать дракон водной стихии".
"Похоже, ты в заложниках у небесного императора".
"Не наглей. Спи".
Они помолчали.
"Больно?"
"Очень".
Годжун налил большой бокал мятной настойки, напоил Кенрена и погасил свет. Кенрен моментально опьянел. Боль притупилась, и стало понятно, что ночь, дождь, на потолке – тени веток, а бледный парень в пижамных штанах, меланхолично расчесывающий длинные белые волосы, – его главком.
Кенрен попытался обдумать происшедшее: неадекватная реакция Литотена, его неожиданная власть, еще более неожиданное благорасположение Годжуна. Это все как-то не вписывалось в привычную картину Тенкайских дрязг. Кенрен еще успел почувствовать, как дрогнул матрац и Годжун улегся на противоположный край кровати. Он, что, собирается здесь спать? Кенрен улыбнулся, представив Годжуна, свернувшимся клубочком на столе в кабинете, и заснул.
Годжун тоже решил поразмышлять перед сном. Дерзость Литотена его насторожила. Привычное равновесие сил грозило рухнуть. Кто окажется под обломками? Генерал? Маршал? Он сам? Он уже сегодня непростительно рисковал, расхваливая Кенрена перед императором: храбрый воин, далекий от политики настолько, что принял принца за обычного ребенка, отпустить бы. Император удивленно спросил, что такого страшного в нескольких днях домашнего ареста? Впрочем, решайте сами. Император ничего не знал. Главком едва не выставил его некомпетентным. Такого бы не простили. Значит, Литотен уже начал войну, пока тайную, и генерал был ее первой жертвой: его даже не поили - его не собирались отпускать живым. Воевать Годжун умел и сдаваться не собирался. Еще он попытался представить, за что мог бы ударить кого-то кнутом. Не смог.
Проснулся Кенрен оттого, что его трясли. То есть, его держали за плечи, осторожно укладывая обратно на кровать. Трясся он сам.
- Моя вина, я забыл, как хрупки ками. Вот лекарство.
Кенрен постучал зубами о край чашки, глотая горькую жидкость, и рухнул на подушку. Дракон отдал ему свое одеяло, а сам сидел на кровати, положив руки на колени и уныло повесив голову. «Мне доверили армию, - думал он, - а я не могу позаботиться об одном ками».
- Ложись под одеяло, Годжун, замерзнешь..
- Я не мерзну, - ответил дракон, но вытянулся на кровати.
Через некоторое время Кенрен перестал стучать зубами и сказал, глядя в потолок: "он меня все равно убьет, а так и тебе достанется, мне лучше уйти".
- Сообразил?
- Литотен пошел напролом?
- Скажи, удобно, когда окружающие считают тебя недалеким?
- Не важно теперь, береги Тенпо.
- Я тебя не отпускал.
- Годжун, ты же тоже все понимаешь...
- Ты считаешь меня дезертиром?
- Мне случалось оставлять бойцов прикрывать отход.
- Нам некуда отступать. Оставим это, - Годжун приподнялся на локте и добавил, - тебе надо спать.
Кенрен повернулся к Годжуну, запустил пальцы в косу на затылке и подтянул дракона к себе. Коса оказалась жесткой как лошадиный хвост, а волосы на висках – нежными, как пух. Их лица были совсем рядом - на расстоянии дыхания. Годжун неожиданно усмехнулся и выдохнул:
- Забыл сказать, Кенрен, в лекарстве довольно много наркотика, руки не распускай, а то пожалеешь. Какая ж у тебя однозначная реакция на предложение поспать.
- А о чем я пожалею?
- Я не знаю, но сейчас ты не в себе.
- Вообще-то, я себя всегда так веду. А ты?
- До меня в человеческом теле еще никто не дотрагивался, может быть в госпитале, но я не помню.
- Я тебя оскорбил?
- Нет, наверное...
- Тогда, спим.
Кенрен прикрыл одеялами себя и дракона и заснул. Все-таки он был здорово не в себе.
А Годжун не спал. Он знал точно, что может нанести только один удар, и этот удар должен быть смертельным. За ночь предстояло решить как и куда ударить.
Цель – восстановить равновесие Небес, средства – любые.
Под утро задача была решена. Предполагаемые потери – один ками. Дракон повозился под приятным теплом чужой руки и с любопытством посмотрел на спящего генерала.
За неделю почти ничего не случилось. Тенпо приходил требовать освобождения своего генерала. Годжун хотел было взять с него слово ничего не предпринимать, но вовремя сообразил, что бездействие маршала покажется подозрительным, и Тенпо огреб честно заработанные оплеухи.
В конце недели было объявлено, что главком Западной армии вызывает на поединок чести генерала Западной армии. Позволение императора получено, поединок состоится… быть всему командному составу Западной армии.
В назначенное время они выстроились на учебной площадке Западной армии. Сам Император почтил дуэль своим присутствием. Рядом с императором стоял затянутый по подбородок в черную форму бледный как молоко Тенпо.
Это было даже красиво, когда они вышли в круг. В кои-то веки одетый по форме, в смысле застегнутый, Кенрен и белоснежный Годжун. Император махнул рукой… Да, не каждый день такое увидишь. Кенрен был хорош, но дракон … был драконом. Все, рука ками с клинком поймана драконьей лапой, но ками падает на колени, что там, пыль, песок? дракон, пытаясь восстановить равновесие, отпускает руку, нечестный прием, но песок летит в красные глаза… Секунда на передышку.
- Он все равно убьет его, - говорит себе Тенпо, и не может поверить…
Лезвие у горла ками. Черные глаза встречаются с алыми. Ресницы опускаются. «Надо – убей».
- Они, это они убили его, - на площадку выбегает помощник Литотена, - падает на колени, - император…
- Это они, они, - в руках у помощника белый халат и черепушка Кенрена.
Дракон поворачивается к императору.
- Вы позволите?
Дракон здесь самый старший, кроме императора.
Благосклонный кивок.
- Литотен погиб?
Кивок. Под ледяным взглядом алых глаз помощник начинает понимать, понимать…
- Когда?
- Час назад.
- По закону дуэли последние три часа мы, маршал Тенпо и секунданты из Северной и Южной армий провели вместе. Маршал Тенпо, где вы оставили халат?
- В своем кабинете.
- Он заперт?
- Нет, заперт сейф…
- Генерал Кенрен, где ваше … украшение?
- В казарме…
- Это, - Годжун указал когтистым пальцем, - было легко украсть. Император, позвольте продолжить расследование на месте?
- Позволяю.
У помощника подкосились ноги.
- Маршал, генерал – свободны, будьте в моем кабинете.
Что обнаружили в подвалах Литотена, известно всем. Конзеон Босатсу уговорила императора за былые заслуги пощадить Натаку, и Конзен получил еще одного воспитанника.
Он с руганью носился по Тенкай в поисках Кенрена, а когда нашел, Кенрен спросил у него: «ну что, нашел?» и показал фирменный кулак.

Равновесие было восстановлено.

@темы: Saiyuki, Годжун

07:33 

Час дракона
Все, больше на чужой праздник жизни - ни ногой. Вынужденное безделье сыграло со мной злую шутку.

19:37 

Героическое

Час дракона


19:40 

Героическое

Час дракона


19:43 

Не героическое

Час дракона


20:16 

Хомура

Час дракона


20:18 

Гоку

Час дракона


20:20 

Конзен

Час дракона


20:23 

Санзо

Час дракона


20:33 

Хаккай

Час дракона


20:39 

Тенпо

Час дракона


20:45 

Kenren

Час дракона


Гнездо летучей кошки

главная